Жил-был пескарь. И жил он не просто так, а по науке. С самого детства отец и мать внушали ему одно: «Смотри в оба, никому не доверяй, не высовывайся. Щука съест, рак утащит, человек сетью поймает — пропадёшь».
Пескарь слушал и запоминал. Он видел, как однажды щука схватила его соседа; видел, как другого потянуло в тёмную нору рака; видел, как над водой мелькнула сеть и в одно мгновение исчезли десятки рыб.
С тех пор он решил жить осторожно. Он вырыл себе глубокую нору под корягой, такую, чтобы никто не заметил. Днём почти не высовывался, ночью выбирался тихо-тихо, чтобы никто не услышал всплеска. Если где-то поднималась муть или тень ложилась на воду, он мгновенно замирал.
Годы шли. Пескарь старел, но продолжал жить «разумно». Он никому не мешал, ни с кем не спорил, не участвовал ни в каких рыбьих затеях. Когда другие собирались стаей, он прятался глубже. Когда кто-то звал его подплыть ближе, он отмалчивался.
Иногда, правда, его начинали одолевать сомнения. Он видел, как молодые пескари резвятся на мелководье, как смело подплывают к поверхности, как спорят, дерутся, мирятся. «Глупые», — думал он. — «Не понимают, что жизнь — опасность».
Но однажды ночью он услышал шум. Мимо его норы проплывали рыбы и говорили о чём-то взволнованно. «Слышали? — говорили они. — Старого пескаря давно никто не видел. Он всё сидит в своей норе. А жил ли он вообще?»
Пескарь вздрогнул. «Как это — жил ли? — подумал он. — Я ведь жил… осторожно, благоразумно, никого не трогал…»
И вдруг ему стало тревожно. Он прожил много лет, избежал щук и сетей, но не оставил после себя ни следа. Его никто не знал, никто не вспоминал, никто не мог сказать о нём ничего, кроме того, что он «сидел и боялся».
И в ту ночь, впервые за долгие годы, он выплыл дальше обычного. Но было уже поздно. Старость не позволяла ему быстро двигаться. И когда над водой мелькнула тень, он даже не успел нырнуть обратно.